Лесоповал

Замысел

Ядро проекта — свидетельства женщин, записанные мной в 2010 году в Кировской области. Тем летом я записывала о лютой зиме в лесу, о пайке хлеба в 600 граммов, которую не ели, а несли голодавшим в деревне домашним, о нехватке тёплой одежды, бытовых и хозяйственных бедах 13–16-летних девушек. И о том, как в одной деревне сгинули на лесоповале все будущие невесты, а весной, когда размыло кладбищенский берег, из-под земли показались девичьи косы.

Сёстры Фёдоровны

В дом к сёстрам мы с Марией Ерохиной попали анекдотическим образом. Идя по главной улице села с записи, мы отчётливо услышали двухголосное пение из двухквартирного дома. Сочтя внезапный визит неуместным, мы решились на хитрость: зашли в школу, расспросили директора Татьяну Ивановну о том, кто живёт в этом доме, убедили её позвонить хозяевам и договориться о визите. Нам не отказали. Так мы попали в гости к пятерым бабушкам, сёстрам Фёдоровнам: Александре, Валентине, Марии, Анне и Лидии, которые собрались вместе по поводу юбилея Лидии.

Сёстры оказались совершенно разными по характеру и темпераменту. Очень отличалась от них младшая, Лидия Фёдоровна: городская жительница, гостья в деревне, с образованием, она была их гордостью, свидетельством той жизни, что не случилась у них.

Восемь историй о лесозаготовках, представленных в экспозиции «Лесоповал» в Музее Москвы, принадлежат этим женщинам. Четверо из них валили лес, младшая дома с матерью ждала их возвращения с хлебом.

Мы встречались дважды по нескольку часов. Ниже — крошечная часть записи.

Валентина: Нас как-то, зима начинатца, от колхозу в лес отправляли. Мы ужо зиму живём не дома. Как весна пришла, надо ведь пахать, сеять, боронить, всё. Это всё делали, потом ведь уже урожай надо убирать — урожай убирам, потом надо бы с поля убрать. А потом молотить, а потом уже как снег выпал — опять в лес.

Мне пятнадцать в марте исполнилось, дак я уже всю зиму в лесу робила. Лошадь, сани, подсанки. А такой лес, мороз-от был! А по двенадцать человек в квартире, вот нас двенадцать. А печки-то, теперь хоть вот есть голландка, а чё раньше-то русская печка битая, наверху грядочки. Раскинул — рази ты высушился? Только людно нас. Лошадь запрягаешь — зелено, морозы раньше были, у тебя уже всё холстеет, вмиг застыло.

— А в лесу в юбках работали?

Валентина: Раньше даже, этак-то вот штаны, дыру-ту вырежут, чтобы оправляться-то. Ведь в лесу не один ты, там сколько колхозов, сколько народу.

Мария: В бане вместе мылись… Знаете, вот эту золу-то нагребёшь, водой кипятком зальёшь, вот ей постираешься, помоешь голову и всё. Вшей-то, девочки, было! Ой, ладно, утюжок был, дак утюгом-то будешь гладить, поглядишь это дак кажной… чудышко!

Я всю зиму острижена была. И двенадцать человек было — никто не сказал, молодёжь какая была, что в платке. Мама мне говорит: «Приидешь из лесу-ту, а там ведь сено привезут лошадям, круглыши, поди за сено туда, говорит, голову-то… пописай и замочи всю её, когда это соскребёшь коросты-ти все». А попробуй на улице! Я пока там сидела, у меня волосы все застынут, ежом стоят.

Дак что, да разве то жизнь была, домой по месяцу не отпускали в баню! Вот как нас держали, всю войну. А после войны ещё два года, ещё тяжелее было.

— А вы с какого года?

Валентина: Я с 1929-го. Мария: Я с 1932-го — и то попала.

— А не страшно было в лесу работать?

Валентина: Дак чё страшного! Там не страшно, там костры горят, сучья. Мария: Весело было, весело, что хоть холодные были — всё равно весело было! Лидия: Они в субботу приезжают домой, а я уже жду, из окошка в окошко, едут — буханку хлеба везут. Ой, это такое счастье было. Хлеба буханку. Когда, может, и больше, когда-то и меньше привезут, как они сэкономят, им тоже плохо давали поесть. Мария: Ой, не дай Бог, не дай Бог, как мы пережили.

Валентина Фёдоровна, 1929 г. р., Мария Фёдоровна, 1932 г. р., Лидия Фёдоровна. Село Синегорье, Нагорский район, Кировская область, 2010. Собиратели Я. Ю. Соловьёва, М. Ерохина. Текст отредактирован и сокращён для чтения; диалектное написание сохранено.

Лесной хлеб

Тема хлеба — лейтмотив рассказов о лесозаготовках. «Давали хлеб, хлебушек давали, хлебушка дадут…» — эти слова в рассказах как молитва.

Лесной паёк, 600 граммов хлеба, а при выработке нормы 800, представлялся спасением, потому что в послевоенных колхозах голодали. Без преувеличения: многим семьям удалось выжить за счёт «лесного хлеба», который приносили возвращавшиеся или временно сбегавшие с делянки старшие дети.

М. Ф.: Стали муку давать, дак была эта, квашня, в квашню накладу, поглядишь — червей-то бело! Л. Ф.: А чё, мясо ведь. М. Ф.: Так и в муку насыплют, это поляпают, посодят в печку — всё съедим. Мама говорит: «Чё, черви ведь уже испеклися!»

Село Синегорье, Нагорский район, Кировская область, 2010. Собиратель Я. Ю. Соловьёва.

Но есть и другой смысл. «Лесной хлеб» — это хлеб лешего: обман, иномирная еда, а то и не еда вовсе. Его нельзя есть человеку, иначе он навсегда останется в лесу и станет частью «того» мира.

Парень проголодался и просит старика дать поесть. А старик тем временем вывел его на дорогу, хотя парень её не видит, показывает на конский помёт и говорит: «Бери, ешь румяные булочки».

Русские сказки Забайкалья.

Для коллекции я придумала штамп для ручной набойки. Прообразом стал набивной узор с хлебной скатерти.

Оттиск

Штамп для ручной набойки. Прообраз — набивной узор с хлебной скатерти; отпечаток идёт по груди рубахи, на месте, где у традиционной рубахи бывает вышивка.

Пояс-баска

Пояс-баска-ожерелье. Это не столько декор, сколько возможность выразить символы и образы, которыми так богата «лесная» культура Русского Севера.

То ли половина юбки, то ли фартук, дошедший до последней стадии ветхости. Эта ветхость говорит не о бедности, а о беде, о тех людях, что не могут сами взять и выйти из леса.

Косы

Стать лесом, врасти в землю, бежать, когда твои собственные косы, твои корни опутали ноги?

Связывание, скручивание, навивание, снование нитей, заплетание косы — бесконечные повторения одних и тех же движений, туда-сюда и вокруг своей оси. Нить как основа всего, что будет потом; нить — то, что свяжет прошлое и будущее, вещь и историю.

Материал

На создание первой части коллекции ушло более 30 килограммов одежды.

Когда я задумывала кардиган-половик, то видела его как максимально личную одежду, которая несёт историю носившего её человека. Но запасов друзей хватило на пять кардиганов и одну юбку, а потом не хватило бирюзового цвета, и красить было нечего.

Значительная часть материала предоставлена фондом «Второе дыхание»: за один раз я унесла оттуда 24 килограмма. Фонд собирает старые вещи и перераспределяет их — помощь нуждающимся, помощь другим фондам, переработка. Я отбирала вещи категории «ветошь», то есть отправленные на вторсырьё.

Перформанс «Лес»

Мы хотели сделать маленький спектакль, не музыку, а воронку звуков, которая затянет зрителя в прошлое.

На фоне обертоновых дудок и традиционных одноствольных флейт слышны скрипы, хруст снега, голоса. Приносит ветром звон свадебного поезда и весёлого гулянья — то ли из грёз будущих невест, то ли из прошлого; каркают вороны, и чей-то скрипучий голос напевает подблюдное гадание: «По погосту хожу, полотенце стелю…»

Звук собран вместе с Марией Ерохиной, которая умеет звучать и извлекать звуки из окружающих предметов. Для перформансов имена бабушек вышивались на тряпицах — обычай, напоминающий памятные ленточки на деревьях и обетные часовни на Русском Севере.

Надоели мне бараки, Надоели коечки. Ещё пуще надоели Лесозаготовочки.

Мы с подруженькой работали На Северной Двине. Ничего не присчиталось, Ни подруженьке, ни мне.

Показ на «Пряха-фесте»

Любой показ — хороший вызов, проверка коллекции на целостность, на наличие ритмов и смысла. Я по театральной привычке всегда опираюсь на жест, слово, музыку, выверенность действа.

Суздаль, 17 июня 2023 года, Щурово городище. История «Лесоповала» шла под музыку ансамбля «Репей».

Почему это не «симпатичный жакетик»

Нельзя взять костюм для лесоповала и превратить его в «симпатичный жакетик». Носить кардиган-половик можно как угодно, но для этого вам сначала придётся меня выслушать.

«Лесоповал» — не фильм ужасов. Он про то, что лучше всего описать одной из первых фраз фольклориста, входящего в дом и объясняющего цель прихода: «как жили, как работали, какие праздники праздновали, во что одевались…»

Во многом это документальный проект, а косы, кресты и лесная мифология, с одной стороны, связывают факты с фольклорной традицией, с другой — вызывают у зрителя эмоции, иногда неожиданно болезненные, для которых нет нужного смайлика из набора быстрых реакций.

Благодаря проекту я поняла, что ищу путь дизайна текстиля через фольклорные нарративы, создавая образы в первую очередь из прошедших через меня текстов.

Демонстрируя процесс, я хочу вовлечь зрителя в поиск тех личных историй, что свяжут его с традиционной культурой без штампов и клюквы. Ведь если заблудился, путь к «своему» намного легче начать с маминого городского платья, а не с костромского шишака.

Неверие

После перформанса мы разговорились с Ириной, зрительницей, про историю её родителей, удивительно похожую на те, что вошли в «Лесоповал». И всплыла реакция, с которой я тоже регулярно сталкиваюсь, — неверие. «Рассказываю своим детям о жизни моих мамы и папы — не верят».

Я сама не раз получала комментарии, что нагнетаю ужас, выдумываю, утрирую, — но это в сети. А что происходит с психикой, когда она отрицает свидетельство живого человека, вот этого, близкого, который прямо сейчас делится своей историей?

Когда я сижу и смотрю в глаза женщине, пережившей войну, голод, колхозы, я хочу услышать её историю такой, какой она её расскажет, а не ставить галочки «верю / не верю / придумала».

Участники

Полевая съёмка: Я. Ю. Соловьёва.
Фотография: Женя Вуль (студийная съёмка, пояс-баска), Екатерина Гайер, Катерина Богданова, Полина Шаронова (показ на «Пряха-фесте»).
Звук и перформанс: Мария Ерохина.
Музыка: ансамбль «Репей».
Модели показа на «Крафт-базаре»: Lukovsky model academy.
Украшения в съёмке: Татьяна Маркелова.
Материал: фонд «Второе дыхание».